Syon.ru Биржа произведений
продажа стихов, песен, статей и рассказов


Продажа стихов, купить стихи, купить поздравления в стихах, купить сценарий, купить статьи
Через нас Вы можете заказать поздравление, стих, песню, сценарий, рассказ или статью.

Для авторов / E-mail: Пароль: Забыли пароль?

Вниманию авторов: Удалите все “Ваши” произведения являющиеся плагиатом!!! При обнаружении произведений такого рода, они будут удалены вместе со всеми произведениями автора. Учетная запись автора будет заблокирована.
Поиск:

Произведения

дума про Десант

Мы Небо любим словно мать
На Землю падаем как снег
Но даже если умирать
Сражаться можем лучше всех
Тип: Поздравления профессиональные->День десантника (2 августа )
Автор: Дмитрий Александрович Остапенко
Поздравляемый: Брат
Форма: Профессиональная
Цена: 17-23 рубля ~ 0.60$ без НДС Купить

"Ты сможешь"

Вот день настал, пора вставать!
И, хочу удачи пожелать.
Сегодня трудный день, но ты же сможешь,
Все сложности на полку сложишь.
Тип: Пожелания (на каждый день)->Успеха в учёбе
Автор: Кузьмичёв Виктор Олегович
Поздравляемый: Ребёнок мальчик, сын
Форма: Обычная
Цена: 28-33 рубля ~ 0.99$ без НДС Купить

Пожелание Здоровья.

Я желаю вам здоровья!
Крепкого как сталь!
И еще бы вам лет сто,
Также не хворать!
Тип: Пожелания (на каждый день)->Здоровья
Автор: Наумова Ольга Владимировна
Поздравляемый: Любой/Универсальный
Форма: Уважительная
Цена: 17-23 рубля ~ 0.60$ без НДС Купить

День Ангела

День Ангела уж наступил!
Проснись! Ты на год повзрослел!
Где Ангел твой,который за спиной?!
Он защищает тебя уж много лет!
Поздравь его,ведь он твой Ангел!
Находится он рядышком с тобой!
И на руках несет тебя тогда,
Когда идти уж больше нету сил.
Тип: День Ангела
Автор: Наумова Ольга Владимировна
Поздравляемый: Любой/Универсальный
Форма: Обычная
Цена: 60-70 рублей ~ 2.00$ без НДС Купить

С Праздником Весны и Труда!

С Первым Мая Поздравляем Вас!
День Весны и Труда!
Пусть Успех с вами будет всегда!
И удача,и терпенье,
И любовь,и уваженье!
Тип: Поздравления на Известные праздники->С 1 мая - с Днем Весны и Труда
Автор: Наумова Ольга Владимировна
Поздравляемый: Любой/Универсальный
Форма: Обычная
Цена: 28-33 рубля ~ 0.99$ без НДС Купить

Скучаю по тебе.

Я скучаю по тебе,Любимый!
Скоро день рожденье у тебя!
Я спешу тебя поздравить милый,
Ведь я у тебя одна!
Тип: Чувства->Любовные стихи->Скучаю
Автор: Наумова Ольга Владимировна
Поздравляемый: Муж
Форма: Романтическая
Цена: 17-23 рубля ~ 0.60$ без НДС Купить

Если душа до небес долетела

Стены её так неприступны
Верно штурмом не взять
Рвут голоса медные трубы
А стены стояли и будут стоять
Тип: Разное->Песня
Автор: Куликов Александр Валерьевич
Поздравляемый: Любой/Универсальный
Форма: Другая
Цена: 250-260 рублей ~ 10.00$ без НДС Купить

"Перевели"

В конце моего первого года аспирантуры умер мой научный руководитель, Малюков Александр Николаевич, потом долго решался вопрос, к кому меня прикрепить, и наконец решили, что меня может взять Стулова Галина Павловна. Она разнесла в пух и прах то, что было написано мной под руководством Александра Николаевича (когда он был жив, всё было хорошо), говорила, что эта тема неактуальна («Компетентностный подход в педагогике музыкального исполнительства»), так как образование может вернуться на круги своя; единственный человек, который компетентен в этой теме – это наш декан. Потом попросила принести свою магистерскую диссертацию, а когда я принесла, началось с того, что она спросила: «Кто Вам написал магистерскую диссертацию?». Я сказала, что сама написала. Она говорит: «Что Вы врёте? Алексей Петрович мне сам сказал, что написал Вам работу.». Потом спрашивает: «А вот это кто Вам написал?» (она имела в виду то, что было написано за первый год). Я сказала, что я написала. Она говорит: «А это уже невозможно проверить.». Насчёт магистерской диссертации сказала, что можно продолжить её в кандидатской, только сказала заменить студентов на подростков и чтобы я в течение недели устроилась на работу в центр эстетического воспитания детей и молодёжи или в конце концов в общеобразовательной школе открыла класс аккордеона. Когда я уходила из института, Галина Павловна мне позвонила и сказала, что разговаривала с Родиным Виктором Андреевичем (моим бывшим преподавателем по специальности), и он сказал, что очень рад мне помочь с опытно-экспериментальной базой, но при условии, если я буду играть в оркестре.
Я обратилась к Абдуллину Эдуарду Борисовичу, хотела перевестись на кафедру методологии и методики преподавания музыки; он сначала, по крайней мере, не отказал, сказал, что ему надо подумать. Потом сказал, что специальность «психология» он мне не советует, так как там очень сложно, надо родиться для этого, надо много читать, и в области компьютерных технологий надо что-то изобрести, и сказал, что посоветовал бы мне что-то историческое, связанное с архивами, например, найти книги, которые никто ещё не нашёл, и это будет моя диссертация. И декан мне говорил, что возможно предложение о переводе меня на эту кафедру. Я сказала, что приму это предложение. Мне дали тему «Русская музыкальная периодика конца XIX – начала XX столетия как источник историко-педагогических знаний в сфере музыкального образования», Эдуард Борисович даже наметил мне план, а в качестве эксперимента мне надо будет провести несколько занятий со студентами и создать презентацию, возможно, это будет учебным пособием. Эта тема мне больше понравилась, чем предыдущая. За последнее время я собрала кое-какой материал, с таким нетерпением ждала звонка Эдуарда Борисовича (он сказал, что если что, он мне позвонит). Вопрос с переводом меня на эту кафедру решался долго; Эдуард Борисович то уезжал в командировку, то был занят фестивалем Кабалевского (это уроки музыки), то у них была ревизия.
Наконец он мне сказал подъехать в главный корпус и взять с собой индивидуальный план, что я и сделала (там было заседание). Декан и Эдуард Борисович (особенно Эдуард Борисович) сказали, что только что узнали, что меня прикрепили к Стуловой Г.П., а они были уверены, что у меня нет научного руководителя. Эдуард Борисович сказал, что я его поставила в неловкое положение, не сказав, что разговаривала со Стуловой Г.П.. Я спрашиваю: «А надо было?». Он говорит, что я должна была ему сказать. Я сказала, что приняла решение о переводе на другую кафедру, так как посчитала, что там у меня было бы больше перспективы, и в отделе аспирантуры и докторантуры мне сказали, что это не возбраняется. Он сказал, что решение должна принимать не я, это должно согласовываться между кафедрами, и Стулова Г.П. официально должна от меня отказаться. Я подъехала на факультет, поговорила с Мариупольской Татьяной Геннадьевной (заведующей кафедрой музыкальных инструментов). Она спрашивает: «Я не поняла, ты у кого, у Галины Павловны или нет?». Я сказала, что собираюсь переводиться к Абдуллину Э.Б.. Она, по крайней мере, не возражала, сказала, что это должно быть оформлено документально. Я сразу к Эдуарду Борисовичу; он опять говорил, что я его поставила в неловкое положение; так как я ему не сказала, что меня прикрепили к Стуловой Г.П., получается, что он отнимает меня у неё, а с ней идти на скандал он бы не хотел, поэтому не может меня взять к себе. Я сказала, что мне в отделе аспирантуры и докторантуры сказали, что перевод на другую кафедру не возбраняется, на что он ответил, что надо это делать тактично, а я сделала нетактично.
Во время обеда в столовой я встретила Виктора Андреевича (я почти пообедала, а он только вошёл). Мы сначала поздоровались, потом он спросил, как у меня дела; я для виду сказала, что нормально. Он говорит: «Почему ты не играешь в оркестре? Мы договаривались, что ты нам будешь помогать.». Я ничего не ответила. Байдалинов Сергей Николаевич (куратор магистрантов и аспирантов) вызвал меня в деканат. Когда я туда шла, Галина Павловна встретила меня и спрашивает: «Почему Вы ко мне не приходите?». Я для виду сказала, что ещё не успела устроиться на работу, направляясь в деканат. Она говорит: «Я с Вами разговариваю, куда Вы уходите?». Я сказала, что Сергей Николаевич попросил меня подойти в деканат. Она говорит: «Подойдёте.». Я подошла к Сергею Николаевичу. Он говорил, что Стулова Г.П. никак не может мне дозвониться, от неё поступило несколько докладных, что я к ней не хожу; расценил моё намерение перевестись на другую кафедру таким образом, что я создаю конфликт между кафедрами, сказал: «Если Вам на той кафедре кто-то скажет что-нибудь неприятное, Вы тоже будете переводиться?». Я сказала, что в отделе аспирантуры и докторантуры мне сказали, что перевод на другую кафедру не возбраняется, к тому же Абдуллин Э.Б. мне уже наметил план, что мне надо будет провести несколько занятий со студентами и создать презентацию, и это может быть учебным пособием, на что он ответил: «Но и не поощряется.», сказал, что за несколько занятий я эксперимент не проведу, эксперимент надо проводить год или два. На мой вопрос, что мне делать, он просто сказал: «Работайте над диссертацией.».
Я обратилась в отдел аспирантуры и докторантуры, спросила, что делать, если меня не переводят на другую кафедру; мне сказали, что с ними разговаривал Абдуллин Э.Б. и сказал, что он сорок лет проработал со Стуловой Г.П. и не хотел бы с ней портить отношения, а в случае, если меня что-то не устраивает, посоветовали уходить.
Моя последняя надежда была, что в деканате мне чем-нибудь помогут. Я хотела узнать, что мне делать, если меня не переводят на другую кафедру. Позвонила туда; там подошла секретарь Маргарита. Она не только ничего мне не посоветовала, а грубо сказала: «Разговаривайте со Стуловой, я не Стулова!».
Через несколько дней висел приказ о моём отчислении. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, вот тебе, перевели.
Тип: Разное->Рассказ
Автор: Хрусткова Светлана Александровна
Поздравляемый:
Форма:
Цена: 250-260 рублей ~ 10.00$ без НДС Купить

История одной неприятной истории

Когда я где-то с марта-месяца 2014-ого года стала регулярно гулять по местам самого центра Москвы, мне доводилось несколько раз видеть, как один пожилой мужчина каждое воскресенье в шесть часов вечера у станции метро «Площадь революции» играет на баяне (каждое своё выступление он открывает «Патриотической песней» М.И. Глинки, исполняет несколько пьес в зависимости от ситуации и заканчивает той же «Патриотической песней»). Поначалу я проходила мимо, потом какой-то раз остановилась послушать. С тех пор мы начали общаться; он мне дал свой телефон и электронный адрес. Его зовут Махлин Евгений Михайлович. Первый раз мы с ним пообщались немного, так как его ждал сын Михаил (правда, он ему не является физическим отцом), и они торопились.
В тот вечер мы начали переписываться по электронной почте; я ему отправила сообщение: «Здравствуйте, Евгений Михайлович. Рада была сегодня послушать, как Вы играете.». Он мне ответил: «Добрый вечер, Светлана! Хорошо, что Вам понравилось. И хорошо, что Вы подошли. Желаю быстро заснуть и увидеть добрый сон... Е. Махлин».
В конце следующей недели я должна была утвердить тему реферата по истории и философии науки и уже начать его писать, но уже второй раз не могла застать Юдина Алексея Петровича, преподавателя, который должен был меня вести по реферату по истории и философии науки. Приехала; мне говорят, что он где-то час назад ушёл. А я была так уверена, что его увижу! Мне было очень обидно терять драгоценное время. И вахтёрша со мной грубо разговаривала: «Девушка, этот журнал, куда Вы лезете всё время, для меня, а не для Вас, я там смотрю, есть ключи или нет. И я не обязана Вам говорить, здесь он или нет, смотрите по расписанию.». Я боялась, что не успею в срок написать реферат и, соответственно, не сдам в конце апреля (в конце апреля крайний срок) и допуск к экзамену не получу. Какое-то время я посидела, поплакала, потом пообедала и домой поехала. Когда я была в пути, мне звонил Евгений Михайлович; я сказала, что еду в метро и ничего не слышу. Он перезвонил позже. Я ему всё рассказала; он меня успокаивал где-то минут тридцать или тридцать с небольшим, потом спросил: «Вы будете не против, если я Вас буду называть на «ты»?». Я сказала, что нет. С тех пор он начал меня называть на «ты». (Я, конечно, уже успокоилась, но мне всё равно было обидно, что неделя потеряна. Благо, кое-какой материал был собран. Когда утверждать тему реферата и начинать писать, например, двадцать восьмого марта или четвёртого апреля, для меня большая разница; за неделю можно было бы уже написать двадцать или двадцать пять страниц, хотя бы в черновом варианте. Через неделю уже отдать на проверку, а мне придётся это делать на неделю (или на несколько дней) позже.)
Второй раз мы с ним пообщались, заодно погуляли, он проводил меня до дома, даже нёс мне сумку (я по пути зашла в магазин и купила продуктов). Третий раз мы так же погуляли, пообщались.
Вначале апреля мне позвонила его жена (Анна Игоревна) и сказала, что узнала, что я гуляла с Евгением Михайловичем. Я спросила, откуда она об этом узнала, на что она ответила: «Вы думаете, у меня дар ясновидения? Он мне сам сказал.». Также она сказала, чтобы я свои проблемы решала сама, и если я буду продолжать в том же ключе, меня ожидают неприятности, и он (Евгений Михайлович) в таком возрасте может увлечься, а у него дети, внуки, и есть несовершеннолетние. На прощание она сказала, что она надеется, что я человек благоразумный и всё пойму. Я объяснила, что я с ним не собираюсь иметь интимных отношений, я просто общаюсь с ним, только, видимо, она меня не поняла.
Моё настроение было испорчено на целый день. Главное, мне надо было ехать в университет. Из-за этого я забыла позвонить в отдел аспирантуры и докторантуры и узнать, когда я буду сдавать кандидатские экзамены (историю и философию науки и английский язык) и забыла листочек с темой реферата по истории и философии науки и бланк. Благо, Кузнецова Светлана Вениаминовна, преподавательница, которая у нас вела семинары по истории и философии науки, сказала: «Ничего страшного, в следующий раз принесёте, я Вам подпишу.». Этим она меня немного успокоила. А мне было обидно, что уже должны были тему реферата утвердить на кафедре философии и бланк подписать, а придётся это перенести на следующую неделю. И, слава Богу, мне хотя бы удалось узнать, когда буду сдавать кандидатские экзамены.
Потом через несколько дней мне позвонил Михаил и тоже попросил меня не гулять с Евгением Михайловичем, не звонить ему и на его звонки не отвечать, а в случаях, когда мне плохо, обращаться к батюшке или психологу, порекомендовал набрать в интернете «беседы с батюшкой», сказал, что есть такое православное движение «Покров», говорил: «Зачем Вам старый дед, гуляйте лучше со мной. Причём у меня больше свободного времени, чем у него.». Так я познакомилась с Михаилом. С Евгением Михайловичем я всё же продолжала общаться.
Тринадцатого апреля, когда я подходила к метро «Площадь революции», чтобы встретить Евгения Михайловича, мне несколько раз звонил Михаил, и то ли он, то ли Анна Игоревна с его телефона прислала сообщение: «Отстаньте от Евгения Михайловича!». Михаил меня спросил, где я нахожусь; я сказала, что около сквера на станции метро «Площадь революции». Он спрашивал (по-моему, не один раз), была ли я у метро; я сказала, что проходила мимо. Потом он меня спросил: «Вы в курсе, что у Евгения Михайловича ещё две семьи?»; я сказала, что нет. Он говорил про него, что он кинул своих детей и внуков, оставил бедными, стольких людей предал, считает, что у меня с головой не всё в порядке, лукавит, думает одно, а говорит другое; на прощание сказал: «Думаю, Вам больше не захочется общаться и, тем более, встречаться с таким человеком. Только не говорите ему, что я Вам сказал.». Я для виду ответила: «Спасибо, что сказали, теперь буду знать.».
После того, как Евгений Михайлович выступил, я рассказала ему то, что говорил мне Михаил, но я не говорила, что это Михаил рассказал, а просто сказала, что слышала. Он подумал, что это говорила Анна Игоревна, и рассказал, что пытался устроить свою личную жизнь, но что-то не сложилось; у него действительно есть сын от первого брака, дочь от второго, три внука; одна из жён была литовка, дочь в Бельгии, внук учится в Литве, остальные внуки в Мурманске. На счёт вранья он сказал: «Я человек честный.».
Потом мне опять позвонил Михаил и продолжил поливать грязью Евгения Михайловича, что он может в любой момент вытворить всё, что угодно; включить газ, потом забыть и куда-то уйти (например, он где-то был (не помню, где), газ не выключил и дом чуть не спалил); у него маразм; он считает себя профессором, не имея даже учёной степени кандидата наук (насколько я ещё услышала от Михаила, что раньше те, кто окончил МГУ, на Западе считались докторами наук); что он раньше выпивал; он не умел общаться, научился (общаться) благодаря ему (Михаилу); он что-то делает для какой-то выгоды; использует людей, то есть, общается с кем-либо, потому что больше не с кем; раздаёт чужие телефоны, а потом этим людям звонят; выкручивается путём вранья, например, думает о человеке одно, а говорит другое; для виду общается с кем-то, а на самом деле не очень-то и хочет. Я не знала, насколько в это верить и верить ли вообще; был бы детектор лжи, я бы определила, кто мне врёт, Евгений Михайлович или Михаил. А так я, к сожалению, не умею.
На следующий день я отправила Евгению Михайловичу в электронном письме то, что мне рассказал Михаил, но я опять же не писала, что это Михаил говорил, а просто написала, что слышала.
В середине апреля мне опять позвонила Анна Игоревна (жена Евгения Михайловича, мать Михаила) и сказала, чтобы я больше не писала Евгению Михайловичу по электронной почте, в противном случае ей придётся обратиться в полицию, что я его преследую. Я со слезами умоляла её не обращаться в полицию, чтобы она пожалела моих близких; какой будет ужас, если они об этом узнают, а у них и так проблемы со здоровьем, а так им может стать ещё хуже. Какая-то пожилая женщина, которая то ли стояла рядом, то ли мимо проходила, сказала мне: «Не плачьте.». Анна Игоревна сказала, что пожалеет, если я не буду гулять с Евгением Михайловичем, а также звонить и писать ему. Когда мы закончили разговаривать, я пошла в салон связи, чтобы положить денег на счёт телефона. Стоять в очереди у меня не было сил, и мне пришлось долго сидеть на стуле, прежде чем на меня обратили внимание. Девушка, которая меня обслуживала, также сказала мне: «Не плачьте.». Потом я пошла в аптеку и попросила воды; мне налили и заодно накапали какого-то лекарства наподобие «Валокордина» или «Корвалола». Я выпила и через какое-то время успокоилась. На всякий случай мне ещё дали воды. На столе, за которым я сидела, лежало что-то наподобие тонометра, и каждый желающий мог измерить своё давление. Я померила; у меня получилось 138/70/106. Кто-то из тех, кто работал в аптеке, сказал: «Высоковато для Вас.». Потом я всё рассказала Евгению Михайловичу; он говорил: «Не обращай внимания.», что это шантаж, Анна Игоревна человек чёрствый в этом отношении. Рассказал, что она его обвиняет во всех смертных грехах, собирается подавать на него в суд, как он сказал, за всё хорошее (разумеется, в кавычках); может его, например, ущипнуть, срывает зло на младшем сыне Жене, называет его (Женю) гадиной, обвиняет во всём (Женя Евгения Михайловича называет папой, хотя он ему не является физическим отцом), говорит одно, через полчаса другое.
За последнее время я несколько сблизилась с Михаилом; он мне дал свой электронный адрес, я несколько раз писала ему, мы встречались два раза.
Первый раз (ближе к концу апреля) мы встретились у станции метро «Площадь революции», пошли в геологический музей (правда, мы его не сразу нашли; ему надо было что-то там посмотреть), потом в магазин, я купила ему лимонада; он сказал: «Считайте, что Вы побывали на моём дне рождения.» (у него недавно был день рождения). Потом мы пошли в Александровский сад; в какой-то момент ему захотелось есть, мы пошли в ближайший подземный переход, и я ему купила что-то типа пирожка, кажется, с ветчиной. Мы обратно пошли в Александровский сад; он съел этот пирожок, попил лимонад.
На следующий день я так же хотела встретить Евгения Михайловича около станции метро «Площадь революции», как в прошлый раз; даже если прошло совсем немного времени, мне казалось, что прошло больше. Я позвонила ему; он сказал, что они с Михаилом поднимаются на эскалаторе. Я позвонила Михаилу; он говорил: «Я Вас просил не звонить Евгению Михайловичу. Вы что, меня не поняли?». Мне эти слова показались грубыми, даже если он не говорил ничего такого. Я сказала об этом Евгению Михайловичу; он сказал Михаилу, чтобы он был со мной помягче. После того, как он (Евгений Михайлович) выступил, я заплакала; он меня успокаивал, сказал: «Анна Игоревна насочиняла.», погладил по голове, отёр мне слёзы и прочёл четыре строчки:
«Я тебя поглажу по головке,
Проведу рукой по волосам,
И хотя по возрасту неловко,
Я к тебе прижаться рад и сам.».
Когда я немного успокоилась, он сказал, что сам удивился, когда прочитал в интернете, что он доктор наук и профессор, рассказал про свои достижения в науке; он многого добился, как я поняла, это было по совокупности, и его уровень был чуть ли не Коперника. Михаил (он стоял рядом) сказал: «Какой ты Коперник!».
Второй раз (где-то вначале мая) мы с Михаилом катались на речном трамвайчике по Москве-реке. Он рассказывал, что его мама (Анна Игоревна) тоже играет на баяне и играет лучше, чем Евгений Михайлович. Мы как-то разговорились; он предложил мне когда-нибудь поехать с ним в какой-нибудь другой город, например, в Рязань или во Владивосток. Я, по крайней мере, не отказалась. Он ещё то ли серьёзно, то ли в шутку сказал, что из Москвы-реки можно выплыть в Атлантический океан (разумеется, через Оку, Волгу, то ли Каспийское, то ли Чёрное море (не запомнила точно) и Средиземное море). Когда мы прощались, он поблагодарил меня за то, что составила ему компанию, сказал, что ему очень понравилось кататься на речном трамвайчике, и он хотел бы ещё раз покататься, правда, летом, когда станет теплее, и на целый день, попросил взять с собой где-то около трёх тысяч рублей, чтобы там купить еды и сувениров. Я с радостью согласилась. Он ещё просил меня тоже как-нибудь летом погулять с ним и с Женей, сказал, что в таком случае я им очень помогу. Также он у меня попросил двести рублей, сказал, что они сейчас живут очень бедно, и им приходится просить деньги у других людей; я ему дала.
Когда я пришла домой, я для интереса набрала в интернете «Махлина Анна Игоревна» и послушала, как она играет; действительно очень хорошо.
В другой раз (это было четвёртого мая) Михаил попросил примерно столько же; дала. Потом Евгений Михайлович мне сказал, что деньги ему были нужны для того, чтобы купить очередную монету (то ли царских времён, то ли ещё какую-то; он коллекционирует монеты). Он мне сказал, чтобы я была с ним построже, то есть, не давала ему денег, а то он постоянно будет просить и так привыкнет; а мне не жалко было. Он же обещал вернуть при первой же возможности. А Евгений Михайлович мне сказал, что деньги ему нужны на всякие глупости, и возвращать он их мне не собирается. Ладно, это всё мелочи.
Потом Евгений Михайлович мне рассказывал, как ездил на конференцию в Крым (с двадцать шестого апреля по третье мая); я слушала, слушала и заплакала. Когда Евгений Михайлович спросил меня, что такое, я ответила, что тоже хотела поехать в Крым, но у меня не было возможности. Он сказал, что не сразу понял, что я заплакала (он увидел, что что-то капнуло), обнял меня и стал успокаивать. В это время нас сфотографировал Михаил на свой мобильный телефон. Напоследок Евгений Михайлович подарил мне несколько монет (из Крыма).
На следующий день он мне позвонил и прочёл четыре строчки, как он сказал, чтобы я улыбнулась:
«Гуляют люди по Луне.
Ну разве не обидно мне?
Они меня не приглашают,
А я уже совсем большая.»
Шестого мая мне позвонила Анна Игоревна и сказала, что собирается подавать в суд на Евгения Михайловича и привлечь меня как свидетеля, так как конфликты у них в семье из-за меня, у неё документы из травмпункта о телесных повреждениях, говорила, что я шляюсь с Евгением Михайловичем и его сыном, что он мне годится в ученики, я будущий педагог, какой я репетитор, если я буду крутить с учениками и их отцами, родители обязательно узнают, как я себя веду, и если я не прекращу встречаться с Михаилом и Евгением Михайловичем, она пойдёт к ректору и побеседует о том, достойна ли я быть педагогом. Попросила дать свой домашний телефон; я не дала. (Я свой домашний телефон никому не даю.) Потом мне позвонил Михаил и сказал, чтобы я не слушала Анну Игоревну, успокаивал меня, Евгений Михайлович также, говорил, что это шантаж, что она таким образом проверяет, как я отреагирую.
Седьмого мая мы с Евгением Михайловичем встретились около станции метро «Площадь революции»; он отдал мне флэшку, на которую сбросил две папки с фотографиями «Ялта» и «Севастополь». Он предложил пойти на Красную площадь; я сказала, что туда пройти нельзя, так как путь закрыт. Вскоре и Евгений Михайлович в этом убедился, увидев, что люди, которые подходили к воротам, возвращались. Тогда мы пошли в сквер на площади Революции. Я долго рыдала; Евгений Михайлович меня успокаивал. Недалеко от фонтана мы сели на лавочку; благодаря шуму воды я успокоилась.
Когда я пришла домой, я вставила флэшку в свой ноутбук и посмотрела фотографии Евгения Михайловича. Я хотела на неё сбросить несколько видеозаписей университетских классных концертов, где играет наш оркестр баянистов и аккордеонистов «Crescendo» и отдельные студенты, у кого была сольная программа, в том числе и я (Евгений Михайлович как-то говорил, что хотел бы послушать, как я играю), но памяти было недостаточно. Тогда я удалила с флэшки папки «Ялта» и «Севастополь» и сбросила туда свои видеозаписи. Я была уверена, что папки «Ялта» и «Севастополь» попали в корзину, и хотела потом их восстановить обратно на флэшку, но в корзине я их не обнаружила. Мне было немного обидно, что я их удалила безвозвратно, памяти-то, оказывается, хватило бы, а поняла я это потом. Позже мне позвонил Михаил, и мы договорились встретиться на следующий день.
Я, когда была уже на улице (это было восьмого), позвонила ему; он сказал, что всё-таки не сможет со мной встретиться, если только на час или два позже. Мы договорились на час позже. Он попросил подъехать на станцию метро «Китай-город» и сказал, чтобы я заодно сходила с ним в магазин и купила ему балык. Я согласилась. Подходя к станции метро «Площадь революции», я всё-таки позвонила Михаилу и предложила встретиться на станции метро «Площадь революции». Он сказал, что всё-таки не получится встретиться. Позже я в своём мобильном телефоне увидела его неотвеченный вызов.
Вечером он мне позвонил и сказал, что Анна Игоревна говорила: «Я пойду в МПГУ.». Через какое-то время я увидела на домашнем телефоне её неотвеченный вызов. Она ещё раз позвонила мне на домашний и попросила позвать Евгению Александровну (так зовут мою маму). Сказать, что я была в шоке – это ничего не сказать. Я подумала: «Как она могла узнать мой домашний телефон и как зовут мою маму? Значит, она и вправду ходила в МПГУ и таким наглым образом заполучила эту информацию? А ведь в университете не имели права давать мой домашний номер и говорить, как мою маму зовут!». Я сказала, что её нет. Она спрашивает: «А когда она будет?». Я сказала: «Не знаю. Не звоните сюда больше.». Анна Игоревна всё-таки позвонила ещё раз, попросила позвать маму; я опять сказала, что её нет, она говорит: «Хорошо.».
Я рассказала это Евгению Михайловичу; он сказал, что Анна Игоревна меня нашла по имени и фамилии, отображающимся при получении очередного электронного письма, приходящего на его электронный адрес, и по фамилии на одном из сайтов репетиторов.
Через какое-то время мне позвонила Анна Игоревна и сказала, что Михаил сам ей сказал, что не хочет со мной общаться и встречаться, а общается и встречается, чтобы меня не обидеть, а так я ему противна.
Позже мне позвонил Михаил и попросил меня перезвонить ему; я перезвонила и всё ему рассказала. Он опять говорил: «Не слушайте Анну Игоревну.», мы с ним поговорили как ни в чём не бывало. Он сказал, что он имел в виду, что я была ему противна, когда мы только познакомились, а потом он привык, что он вообще к людям привыкает. А что касается сложившейся ситуации, он посоветовал позвонить на телефон доверия, что я и сделала, когда мы с Михаилом закончили разговаривать.
Трубку взял молодой человек; его звали, по-моему, Олег. Как я поняла, это был психолог. Я ему всё рассказала; он говорил: «В советское время люди гордились, когда их привлекали в суд в качестве свидетелей. Вы разводите какую-то шекспировскую трагедию. Представьте, приходит повестка, и все сразу умирают.», «Вы что, плачете?», «Вы очень громко плачете.» (хотя я плакала не очень громко, просто очень сильно), посоветовал ничего не говорить родителям, сделать дубликат ключа от почтового ящика и каждое утро его проверять.
Утром мне несколько раз подряд звонили с городского на мобильный, какой-то раз на домашний, но так как я спала, я не могла подойти. Когда я проснулась, я увидела десять (!) неотвеченных вызовов и сообщение, что этот абонент оставил мне голосовое сообщение. Я прослушала; это был Михаил. Он сказал: «Светлана, я прерываю всякое с Вами общение. Если Вы будете мне названивать, я обращусь в полицию.».
Через какое-то время мне позвонила Анна Игоревна на домашний и сказала, что они с Евгением Михайловичем в разводе, но какое-то время назад даже собирались восстановить их прежние отношения, но из-за меня у них в семье конфликты, что Евгений Михайлович, гуляя со мной, делает ей больно, а ей ещё надо поднимать двоих детей, Михаила и Женю, Михаилу шестнадцать лет, он учится в девятом классе, Жене три года, он ходит в детский сад. Она поливала грязью Евгения Михайловича, что он особо ничего не добился; её молодость съел, скушал; она могла бы встретить нормального мужчину; что он негодяй, у него ещё много таких, как я, он на конференциях знакомится со всякими студентками, аспирантками, и это как раз его размер; так как он человек публичный, он самоутверждается за счёт общения с людьми; строит из себя положительного человека, а на самом деле не является таковым; что он её бил. Я переспросила: «Он Вас бил?». Она сказала, что бил; у неё из травмпункта документы о телесных повреждениях, и она собирается подавать на него в суд, опять же хотела поговорить с моими родителями. Я сказала, что у них проблемы со здоровьем, особенно у отца, он инвалид II группы, бабушка старенькая, в любой момент умереть может, им нельзя нервничать, и попросила Анну Игоревну не звонить на мой домашний номер, так как мне это неудобно, поэтому я домашний телефон никому не даю. Она говорит: «А мне можно нервничать?», «Если Евгений Михайлович кажется Вам таким хорошим, почему бы Вашим родителям об этом не узнать?», «Может, я смогу Вам помочь.», «Вдруг родители смогут подобрать для Вас подходящие слова?», «Представьте, Вы выйдете замуж, и Ваш муж будет гулять с какой-то девушкой, Вам будет приятно?», «Это к Вам ещё вернётся.».
Звонить-то я перестала Евгению Михайловичу (и раньше нечасто звонила) и писать на его электронный адрес тоже, но расстаться с ним мне было бы слишком тяжело; за это время он мне стал другом.
Я бы внесла этот номер в чёрный список, но так как у меня в домашнем телефоне нет этой функции, перед тем, как уходить, я вынула из телефона одну из батареек и положила к себе в сумку.
Мы встретились с Евгением Михайловичем около Большого театра. Там пели военные песни (это был День победы); он мне говорит: «Давай попоём.», а мне было совершенно не до этого. Когда мы отошли подальше от Большого театра, я прижалась к плечу Евгения Михайловича и зарыдала. Он старался меня успокоить, говорил, что люди могут подумать, что у меня горе какое-то, убили кого-то. И в самом деле одна пожилая женщина, которая проходила мимо, спросила: «Нервы не выдерживают?»; не помню, что он ей ответил.
Я всё рассказала Евгению Михайловичу; он говорил, что в том, что у них в семье конфликты, виновата не я, а Анна Игоревна, у неё характер такой, что он женился на ней по своей милости, что эти дети, Михаил и Женя не от него; рассказал, что она сломала его телефон, выбросила sim-карты, ежедневник, порвала одни из его брюк; когда он приходит домой, она может ему сказать что-то ругательное, например: «Пришёл! Когда ты сдохнешь наконец?».
Что касается телесных повреждений, он так и сказал, что какой-то раз Анна Игоревна хотела его ударить по голове сумкой; у неё была тяжёлая застёжка вроде подковы. Она замахнулась; он ударил её и пробил кожу на голове. Это было не помню, когда, но Евгений Михайлович говорил, что задолго до того, как мы с ним познакомились. Потом он отдал мне долг за Михаила в двести рублей.
Мне было не по себе; Евгений Михайлович подумал, что я потеряла ориентировку, а мне всего лишь было тяжело идти. Какое-то время мы посидели на лавочке около памятника К. Марксу. Встать мне было очень тяжело; Евгений Михайлович помог мне.
Вечером мне опять несколько раз звонили с городского на мобильный; я не брала трубку. Потом получила сообщение, что этот абонент оставил мне три голосовых сообщения; одно из них было оставлено в то время, когда Евгений Михайлович меня успокаивал. Первое было от Анны Игоревны: «Хорошо гуляется с Евгением Михайловичем – в пять часов на ступенях Большого театра?». Второе было от Михаила; его как будто подменили. Он кричал резким, неестественным для себя голосом: «С*чка, это тебе просто так не пройдёт! Мы всё равно найдём твой домашний номер!». Третье было опять от Анны Игоревны: «В понедельник я приму меры.». Поздно вечером мне опять звонили раза два; я опять не брала трубку.
Утром звонили один раз, и звонили недолго. Я опять не брала трубку, так как спала.
Когда я проснулась, меня тошнило. Я всё ещё слышала этот страшный, неестественный голос Михаила: «С*чка, это тебе просто так не пройдёт! Мы всё равно найдём твой домашний номер!» и слова Анны Игоревны: «Хорошо гуляется с Евгением Михайловичем – в пять часов на ступенях Большого театра?», «В понедельник я приму меры.».
Мне порядком надоели их звонки. Чтобы они мне больше не дозвонились, я внесла их номера в чёрный список (в мобильном телефоне). Из-за них (особенно из-за Анны Игоревны) я плакала четыре дня.
Десятого мая я ходила в храм святой мученицы Татианы, написала записку о здравии себя, своих родителей и бабушки, Евгения Михайловича, Анны Игоревны, Михаила и Жени, минут тридцать побыла на службе. После службы разговаривала с батюшкой; его звали отец Игорь. Я ему всё рассказала в общих чертах; он говорит: «Муж и жена – одно целое, надо слушать две стороны. Если он женат, это неприлично, а если не женат, это абсурдно.», спросил, за что меня должны отчислять. Чтобы ему было понятней, я решила начать издалека, чтобы потом прийти к ответу. Он меня перебил: «Я Вам задал конкретный вопрос, за что Вас должны отчислять?»; не помню, что я ответила. До конца он меня не дослушал, сказал: «Мне надо идти.»; пришлось договаривать на ходу. Напоследок я спросила, что мне делать; он говорит: «Если Вы не виноваты, ничего не делать, а если виноваты, понести наказание.». Я постояла какое-то время; такой беседы я не ожидала, я думала, он со мной поговорит более участливо.
Одиннадцатого мая я встречалась с Евгением Михайловичем, мы пообщались; казалось бы, всё наладилось. Я спросила, говорил ли он Анне Игоревне, что меня тошнит; он сказал, что нет, и спросил: «А ты знаешь, когда женщину тошнит?». Я сказала, что может тошнить в одном из случаев, когда она беременна, на что Евгений Михайлович сказал, что если бы он ей сказал об этом, она бы подумала, что я беременна от Михаила, от него, раздула бы это. Также я спросила, будет ли Михаил; Евгений Михайлович сказал, что он собирался пойти в храм, но его планы могут измениться (они иногда меняются), отдал долг за Михаила в тысячу рублей.
У станции метро «Площадь революции» нас настиг Михаил: «Ну что, пришли?». Я испугалась, настолько это было для меня неожиданным. Он спросил меня: «Этот номер теперь не существует?». Я так и сказала, что внесла его номер в чёрный список. Он сказал: «Я просил Вас не звонить мне, а свой номер вносить в чёрный список я не просил.». Евгений Михайлович пытался за меня заступиться. Михаил говорил ему: «Пошёл.», «Выступай, твоё время.», «Ты здесь б**дствуешь.», «Ты уродец!», «Иди на х*й.». Евгений Михайлович даже хотел обратиться в полицию. Михаил говорил: «Не слушайте его, у него маразм.», «Я скажу, что ты маме голову пробил!». Евгений Михайлович ткнул его зонтом в живот; он спрашивает: «Зачем ты меня в живот ткнул?». У меня была истерика, я кричала: «Добились своего? Теперь радуйтесь!». Михаил говорил: «Добились своего? Разрушили семью!». Евгений Михайлович сказал: «Какую семью!»; что он дальше говорил, я не помню. В аффекте я пыталась выхватить зонт у Евгения Михайловича, но он оказался сильнее; Михаил подумал, что я собираюсь его ударить, и сказал: «Попробуйте, ударьте меня! Я Вас так ударю, что мало не покажется!», говорил, что мне надо обратиться к психиатру; я ему сказала, что есть такая статья. Он сказал: «Есть тоже такая статья – нельзя!», потом куда-то ушёл.
Евгений Михайлович говорил мне, чтобы я шла домой; я сказала, что хотела бы его послушать. Он сказал: «Я всё-таки не буду играть.».
Мне не хотелось жить, я была готова броситься под машину, но если бы я это сделала, как бы это пережили мои родители и бабушка? Я была в нерешительности, сделать это или подумать о близких. Евгений Михайлович остановил меня, старался успокоить; я всё-таки решила не делать этого.
Мы пошли в аптеку, я попросила дать мне воды; мне налили. Когда я допивала воду, я начала успокаиваться.
Евгений Михайлович звонил Анне Игоревне; первый раз было занято, со второго раза дозвонился. Он сказал, что ему надо будет кое-куда зайти. Когда он закончил разговаривать, я спросила, действительно ли он собирается идти в отделение; он сказал, что, видимо, придётся. Я спросила, что ответила Анна Игоревна; он сказал, что она сказала, что тоже напишет на него кое-какие бумаги.
Евгений Михайлович спросил меня, может ли он поговорить с моей мамой; я сказала, что сейчас не время, если только когда она об этом узнает.
Я сказала, что даже Анна Игоревна не говорит таких слов, которые я слышала от Михаила; Евгений Михайлович сказал, что она тоже говорит, но не в разговорах со мной.
Тринадцатого мая мне позвонил Евгений Михайлович и сказал, что сказал Анне Игоревне, что ходил в полицию, а на самом деле никуда не ходил; она испугалась. Мы договорились, что не будем встречаться до шестого июня. Вечером он ещё раз позвонил и сказал, что Анна Игоревна поставила условие, чтобы я не звонила ему и к метро не приходила, тогда она не будет беспокоить моих родителей.
Четырнадцатого мая мне пришло сообщение с номера Евгения Михайловича: «Если ты, с*чка, не прекратишь, готовься к последствиям.». Я сразу подумала на Михаила и отправила сообщение на его номер: «Михаил! Я знаю, что это Вы мне прислали такое сообщение с телефона Евгения Михайловича, а узнала я Вас по одному слову (думаю, поймёте, какому), которое Вы упомянули в голосовом сообщении, оставленном мне 9.05., и угрозе (Евгений Михайлович точно не сказал или не написал бы такое). А ведь до этого я хотела с Вами дружить. Но после того, как Вы начали мне угрожать, я разочаровалась в Вас. Больше не смейте просить у меня денег! И поездки на речном трамвайчике, сувениров и т. д. Вам не видать как собственных ушей!». Через какое-то время я увидела неотвеченный вызов Евгения Михайловича и сообщение, что он мне оставил голосовое сообщение. Я его прослушала; он сказал: «Светлана, не надо присылать сообщений Михаилу.». Я отправила сообщение Евгению Михайловичу: «С удовольствием!».
Пятнадцатого мая мне пришло сообщение от Михаила (с номера Евгения Михайловича): «Светлана! Я Вам ничего не присылал, а за всё остальное – простите меня. Сам не знаю, кому верить…». Я ответила ему: «Тогда не знаю, кто бы это мог быть (может, Анна Игоревна?). А прощу я Вас или нет, это под большим вопросом.». Он мне пишет: «Светлана! Разве Вам будет легче, если не простите человека, который, как и Вы, нуждается в поддержке? Ведь Вы не знаете, почему я так поступил тогда. Впрочем, это Ваше дело…». Я ему: «Ладно, я подумаю, может, и вправду мне станет легче, если я Вас прощу. Наверно, Вы тогда считали, что я разрушаю Вашу семью, поэтому так поступили.». Он мне пишет: «Наверное. Я по природе не злой.». Я ему: «Я тоже по природе не злая, но я за себя не ручаюсь, когда, например, возмущена или испугана; Вы тоже меня простите, если сможете. И у меня к Вам пожелание (это касается также Анны Игоревны) попроще относиться к нашему общению с Евгением Михайловичем; я как раз не собираюсь разрушать вашу семью, поймите это. И сотрите из телефона фотографии, где мы с ним, и впредь не фотографируйте.». (В то время, когда я плакала, а Евгений Михайлович меня утешал и обнимал, Михаил нас фотографировал.)
Я не смогла найти в себе силы простить Михаила. Да и стоит ли?
Шестнадцатого мая у меня немного голова кружилась, и тяжело было по лестнице подниматься. Я была в университете; по крайней мере, не было вестей о моём отчислении (слава Богу!). Всё вроде наладилось, но, образно говоря, моя рана ещё не зажила. Мне звонил Евгений Михайлович; мы договорились, что я не буду приходить к метро до 6 июня, а так могу присылать сообщения. Я сказала, что я, правда, не плакала, но у меня может быть плаксивость; он поддержал меня, сказал: «Сырость не нужна.».
Восемнадцатого мая мне звонили с мобильного на городской; номер был Евгения Михайловича, но я не взяла трубку. Вдруг с его телефона звонила Анна Игоревна? Она знает мой домашний номер; Евгений Михайлович мне звонит только на мобильный. При случае я спросила Евгения Михайловича, звонил ли он тогда; он сказал, что не звонил, «Будем считать, что это Анна Игоревна.».
Двадцать третьего мая мне звонил Евгений Михайлович; он сказал, что сообщение, которое я ему прислала, попало на Михаила, то есть, Михаил, как он сказал, прыгнул к нему, мол, вот. Я попросила прощения; кто знал, что это несчастное сообщение попадёт на Михаила. Евгений Михайлович говорил, что я таким образом подставляю себя, и он не знает, что Михаил будет говорить Анне Игоревне, и также сказал, что Анна Игоревна ходила в университет и собирается ещё пойти. Напоследок он пожелал мне быть спокойной. А я не могу! Анна Игоревна ходила в университет, получается, не один раз и третий раз пойдёт? Что теперь будет?
В ночь на следующий день я узнала, что меня обвиняют в сексуальном домогательстве, а узнала я об этом от своей бывшей однокурсницы по магистратуре Юлии Санниковой (она одно время работала секретарём в ректорате, сейчас она там не работает, но у неё остались связи); она писала мне, что было подано заявление ректору, и он его рассмотрел, что всё очень серьёзно, может дойти до отчисления. Она прислала мне фотографию заявления, и я окончательно убедилась, что это деяния Анны Игоревны (Евгений Михайлович мне как-то говорил, что Анна Игоревна планирует свести меня с Михаилом, а потом обвинить в сожительстве с несовершеннолетним). Там были следующие слова (правда, этому заявлению чуть-чуть не хватило места, чтобы полностью уместиться в область фотографии; ну да ладно, размещу, что поместилось):

«Ректору Московского
педагогического государственного
университета
Семёнову Алексею Львовичу
от Махлиной Анны Игоревны,
проживающей по адресу:
г. Москва,
Котельническая наб., д. 1/15, к. В, кв. 94
тел.: 8 (495) 915–49–69
8 (916) 396–99–27

Заявление
В вашем институте обучается в аспирантуре Хрусткова Светлана Александровна. Данная студентка склонна к действиям сексуального характера моего 16-летнего сына, ученика 9го класса … школы (номер школы не поместился), настойчиво беспокоит его звонками, смс-сообщениями. А также встречается с его отцом, моим бывшим мужем, с которым мы проживаем вместе. Всё это происходит на глазах несовершеннолетнего сына, что травмирует психику ребёнка.
На просьбы оставить нас в покое никак не реагирует. Хрусткова производит впечатление аморальной, беспринципной личности. Подобное поведение несовместимо со званием педагога, наставника детей, молодёжи.
Прошу Вас срочно разобраться в указанной ситуации и принять меры в отношении данной студентки.
О принятых Вами мерах прошу сообщить в письменном виде по адресу:
115172, г. Москва,
Котельническая наб., д. 1/15, к. В, кв. 94
Махлиной А.И.

15 мая 2014 г. Её подпись/А.И. Махлина»

Там также стояло две подписи, я так поняла, проректора и ещё кого-то. Я подумала: «Да-а-а. А ещё интеллигентные люди. Семья музыкантов называется.».
Когда я проснулась, меня тошнило. Я отправила сообщение Евгению Михайловичу:
«Евгений Михайлович, милый, меня обвиняют в сексуальном домогательстве к Михаилу и в том, что я постоянно звонила и присылала ему сообщения, а такого не было с моей стороны, и я не всё время звонила и присылала сообщения Михаилу! На меня было подано заявление ректору, и он его рассмотрел! Всё очень серьёзно! Видимо, меня будут отчислять! Что мне теперь делать? Неужели ничего сделать нельзя?»
Затем я почти всем преподавателям, чьи номера у меня есть, разослала сообщения того же содержания, только я не упоминала Михаила. Через какое-то время мне позвонил Евгений Михайлович (он мне звонил раза два), но я не могла взять трубку. Мне пришло сообщение, что он мне оставил голосовое сообщение. Я его прослушала; он сказал, что перезвонит где-то через два часа. И через два часа, когда он мне позвонил, я не смогла взять трубку.
Чуть позже мне позвонила одна из преподавательниц, Володина Елена Евгеньевна (она у нас на втором курсе института вела полифонию, на третьем историю зарубежной музыки, с третьего по четвёртый гармонию, на пятом – курс по выбору «Музыкальная палеография» и на первом курсе магистратуры основы исторического музыкознания). Она посочувствовала мне, поговорила со мной совсем недолго, так как это не телефонный разговор. Потом позвонила Красовская Елена Павловна (она у нас на четвёртом курсе и на первом курсе магистратуры читала лекции по методике преподавания игры на музыкальном инструменте); тогда я не могла взять трубку, а потом, когда перезвонила ей, думала, что она скажет примерно то же самое, что Володина Е.Е., но она всего лишь сказала, что ей пришло сообщение с моего номера, поэтому она мне позвонила. Я позвонила своей преподавательнице по английскому языку, Морозовой Ларисе Юрьевне; она старалась меня успокоить, но нам толком не удалось поговорить, так как вышел охранник (я тогда была на телеграфе и сидела на ступенях рядом с помещением, где сидит охранник). Он спросил, что случилось; я как было, так и рассказала. Он меня вывел на улицу, предложил покурить; я отказалась, так как не курю. Примерно в тот момент мне позвонил Евгений Михайлович и задал несколько вопросов насчёт нашего общения с Михаилом, например, говорили ли мы насчёт того, чтобы целоваться, а то он ему (Михаил Евгению Михайловичу) рассказал, что я ему (Михаилу) как-то писала по электронной почте, что мне приснилось, что мы целовались; я сказала, что точно помню, что не писала такого, разве только, что мы гуляли или разговаривали. Евгений Михайлович говорил, что у него (у Михаила) богатая фантазия, сказал, что у меня должна быть копия заявления, потом предложил встретиться вечером у входа в Манеж и поговорить (тогда был День славянской письменности, и он где-то там должен был выступать). Я сказала, что, скорей всего, не смогу. Во всё время нашего разговора охранник крепко держал меня за руку и всё время (или во всяком случае почти всё время) громко шептал: «Дура что ли?», «У тебя что, с головой не в порядке?», «Ничего ему не говори.», «Отключай его.». Когда я закончила разговаривать, он (охранник) разговаривал со мной грубо, нецензурно, сказал, что Михаил и Евгений Михайлович хотят со мной переспать. На прощание он сказал, что он работает сутки/трое, чтобы я приходила в среду (не запомнила, как его звали), говорил, что поговорит с ректором, «Отчислят – обратно зачислят.», «Подашь в суд – выиграешь.», «Это всё х*йня.». Я не помню, что я ему ответила, но у меня возникло сомнение в том, что он смог бы мне помочь; он охранник, а не юристконсульт, и ждать до среды было бы просто абсурдно.
Вечером я перезвонила Морозовой Л.Ю.; она меня успокоила, на прощание посоветовала обратиться к юристу, что я и сделала. Я с телефона в интернете набрала то ли «юридическая консультация», то ли как-то по-другому (не помню точно). Нашла один номер, позвонила туда, изложила свою ситуацию, и минут через пятнадцать или двадцать мне позвонил юрист. Я ей (юристу; это женщина) всё рассказала, в какой-то момент я заплакала; она говорила: «Тихо.», «Мне тоже хочется плакать.», насчёт Анны Игоревны говорила: «Это отвратительная женщина.», «Она Вам всю жизнь может сломать.», «Я хотела бы Вам помочь.», «Если тянуть с решением проблемы, может быть статья, и Вас не только будет тошнить, Вам будет очень плохо.». Я спросила, когда можно будет подойти на консультацию; она сказала, что с десяти утра до семи вечера, у них с утра бесплатные консультации, а со второй половины дня платные. Я сказала, что к десяти не смогу подойти, так как меня по утрам тошнит. Юрист спросила, не беременна ли я; я ответила, что нет. Она сказала, что беременных тошнит по утрам; я сказала, что у меня это на нервной почве, с утра и где-то до двух тошнило, потом стало легче. Я хотела записаться где-то на вторую половину дня. Юрист спросила: «Вам деньги некуда девать?», сказала, что платная консультация стоит от семи до десяти тысяч рублей (не запомнила точно). Я сказала, что как раз нет, спросила, что мне делать, если меня по утрам тошнит; юрист спросила: «Вы не пробовали ложиться раньше?». Я сказала, что думаю, это бы не помогло. Она посоветовала купить таблетки от тошноты и лечь пораньше. Я спросила, до которого часа бесплатные консультации; юрист сказала, что до двенадцати, и я записалась на одиннадцать. Когда мы закончили разговаривать, она прислала мне в сообщении адрес, куда подойти.
Придя домой, я скачала из интернета заявление (с сайта «В контакте»; фотографию этого документа мне прислала Юлия Санникова) и сбросила его на флэшку.
На следующий день я сходила к юристу и всё ей изложила, предоставила флэшку с заявлением; она его распечатала в двух или трёх экземплярах и сказала, что моя проблема решаема, и тут же оговорила сумму, которую надо будет заплатить (двадцать пять тысяч пятьсот рублей). Так как у меня не было при себе таких денег, пришлось заезжать за ними домой.
Когда я заплатила эту сумму, юрист сказала мне, что адвокат уже знает о моей ситуации, но хотел бы ещё кое-что уточнить. Перед тем, как мне разговаривать с ним, мне позвонил Евгений Михайлович; я ему рассказала, что была у юриста, и она сказала, что моя проблема решаема. Он спросил, сколько я заплатила. Когда я обозначила сумму, он сокрушался, что меня могли развести на деньги (он, видимо, посчитал, что это слишком дорого), говорил: «Прежде чем платить, надо было со мной посоветоваться.», «Я опытней тебя.». Потом мы договорились встретиться и вроде договорились, что зайдём к ректору. Юрист слышала этот разговор и посоветовала не ходить с Евгением Михайловичем к ректору, сказала, что может возникнуть только больше шума, так как заявление писал не он, и посоветовала сказать Евгению Михайловичу, что мне сейчас не до этого. Адвокат задал мне несколько уточняющих вопросов и попросил дать ему телефоны Анны Игоревны и Михаила; я ему дала, он их записал, напоследок посоветовал прекратить общение с Анной Игоревной и Михаилом, а с Евгением Михайловичем я могу общаться. Я сказала, что уже прекратила и внесла их номера в чёрный список; на что он (адвокат) мне ответил: «Молодец.».
Двадцать шестого мая мы встретились с Евгением Михайловичем у входа в Манеж. С собой у него был ноутбук; он вставил туда принесённую мной флэшку с заявлением, прочитал его и прокомментировал, что сожалеет о том, что сделала Анна Игоревна, сказал, что большая часть того, что было ей написано, клевета. Я долго рыдала; Евгений Михайлович меня еле успокоил. На эту картину обратил внимание охранник, который находился рядом. Он подошёл к нам и спросил: «Кто на Вас кляузу написал?». Я сказала, что Махлина Анна Игоревна. Что он ответил, я не помню.
Евгений Михайлович предложил мне к нему прижаться, и, когда я к нему прижалась, прочёл мне четыре строчки:
«Обними меня покрепче,
Может, сердцу станет легче.
Может, сердце так забьётся,
Так, что молодость вернётся.»
Потом он мне показал журнал с фотографиями Крыма, который ему подарил знакомый, и отдал оставшийся долг Михаила – четыреста рублей.
Вечером я разговаривала с адвокатом; он сказал, что ездил в университет; все были на учёном совете, и сейчас там ведётся проверка, это дело нескольких дней, что всё не так плохо, что он постарается не допустить того, чтобы меня отчислили.
Третьего июня я позвонила адвокату; он сказал, что у меня всё нормально, он ждёт ответа от исполняющего обязанности ректора о принятых в отношении меня мерах. О моём отчислении, как он сказал, речь не идёт.
На следующий день мы встретились с Евгением Михайловичем в сквере напротив зоологического музея. Я спросила, получил ли он моё сообщение. Он сказал, что нет, вероятно, его мог прочитать Михаил. Я заплакала; Евгений Михайлович успокаивал меня, что Михаил стал спокойней к этому относиться. Потом он предложил поехать на Воробьёвы горы; я согласилась.
Когда мы ехали в метро, Евгений Михайлович сказал, что, когда Женя плачет, он ему читает «Конька-горбунка», и спросил: «Прочесть тебе «Конька-горбунка»?». Я сначала сказала, что нет, потом через какое-то время попросила прочесть. Почти всю дорогу Евгений Михайлович читал мне «Конька-горбунка», пока не сбился; когда он сбился, мы как раз подъезжали к станции «Воробьёвы горы».
Когда мы сидели в беседке, я всё ещё продолжала плакать. Евгений Михайлович успокаивал меня, говорил, что люди могут подумать, что мы специально пришли сюда поплакать.
Восьмого июня я позвонила адвокату; он сказал, что ответа из ректората о принятых в отношении меня мерах он ещё не получил, но, скорей всего, получит на следующей неделе. Я спросила, чего ждать, то есть, какие могут быть приняты меры, может быть, мне будет объявлен выговор или придётся написать объяснительную ректору; он сказал, что никаких, разве только профилактическая беседа. И как таковой профилактической беседы не было.
Двенадцатого июня мне позвонила юрист и сказала, чтобы я подъехала и подписала акт о том, что адвокат выполнил свою работу, то есть, съездил в университет, что я и сделала. Она сказала, что у меня всё отлично, а так я могу звонить адвокату, если что.
На следующий день я разговаривала по телефону с Евгением Михайловичем; он в это время гулял с Женей. Почти во всё время нашего разговора я слышала, как Женя громко говорил: «Дай мне!», «Я тоже поговорить хочу!».
В ночь на четырнадцатое июня, где-то в час с небольшим у меня отпечатался неотвеченный вызов Евгения Михайловича, но я не думаю, что он мог звонить в такое время. Днём я на всякий случай отправила ему сообщение:
«Вы мне звонили в 1 час ночи с небольшим? Просто у меня отразился Ваш неотвеченный вызов.»
Ответа не последовало, а когда я звонила, там говорили: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.». У меня были соображения, что что-то случилось с телефоном Евгения Михайловича.
Пятнадцатого июня мне звонили с какого-то незнакомого номера; я не могла взять трубку, потом мне пришло сообщение, что этот абонент оставил мне голосовое сообщение. Я прослушала; это был Евгений Михайлович, он сказал, что у него новый номер, и чтобы я не звонила на тот номер, что-то сказал про Анну Игоревну и чтобы я звонила на этот.
Когда мы встретились перед тем, как Евгению Михайловичу выступать, он показал мне свои руки в синяках, особенно правую и особенно безымянный палец, и сказал, что Анна Игоревна побила его игрушечным мечом. Я спросила: «Это из-за меня?». Он сказал, что да, точнее, из-за того, что он не стёр исходящий вызов, когда он мне звонил. Я спросила, когда это было, и обращался ли он в травмпункт; он ответил, что это было в субботу, и что обращался, ему написали маленькую бумажку.
Девятнадцатого июня, когда я была на музыкальном факультете, я встретила заведующую кафедрой музыкальных инструментов, Мариупольскую Татьяну Геннадьевну; она припомнила мне сообщения, которые я почти всем разослала, и сказала, что меня будут переводить на второй год только осенью в связи с моей ситуацией, тогда и отчёт приносить, и двадцатого на кафедру приходить не нужно. Я спросила, известно ли, кто у меня будет научным руководителем; она сказала, что нет, этот вопрос ещё будет решаться, и спросила: «Вы знаете, что Александр Николаевич вчера умер?». (Малюков Александр Николаевич – мой научный руководитель; я у него также писала выпускную квалификационную работу. В кои-то веки он перенёс инфаркт и с тех пор часто и подолгу болел, на факультете редко появлялся, особенно последнее время. Когда я позвонила ему после майских праздников, он сказал: «Я ушёл из университета.». На следующий день я, когда была на факультете, встретила Мариупольскую Т.Г. и рассказала, что я звонила Малюкову А.Н.; он сказал, что ушёл из университета. Она сказала, что заявление о его увольнении не поступало, и сказала ему позвонить, чтобы убедиться, что он действительно ушёл из университета, что я и сделала. Я бы ему не звонила, если бы она мне не сказала ему позвонить, но раз она сказала, я не могла её ослушаться. Позвонила; он сказал: «Я больше не работаю.». Я специально сделала громкую связь, чтобы Мариупольская Т.Г. слышала.) Я ответила, что нет. Она сказала, что думала, что я знаю; официальное заявление о его увольнении так и не поступило, он говорил, что подъедет, как только сможет, и так и не смог, попал в больницу и там и скончался. Я спросила: «А как же другие аспиранты?» (я имела в виду перевод на второй год). Мариупольская Т.Г. сказала, что у них нет таких юридических проблем (она имела в виду мою ситуацию).
Мне было обидно, что я все кандидатские экзамены сдала, тем более на все пятёрки, отчёт за первый год написан, а из-за этой неприятной истории меня переведут на второй год только осенью.
Вечером мне позвонил Евгений Михайлович; я не могла взять трубку, потом мне пришло сообщение, что этот абонент оставил мне голосовое сообщение. Я его прослушала; Евгений Михайлович говорил: «Я получил твоё сообщение.», «Очень жаль, что человек ушёл.», «Ничего.», «Не переживай.», «Осенью всё нормализуется.».
Позже я ему позвонила и попросила мне перезвонить, что он и сделал. Он опять сказал, что очень жаль, что человек ушёл; остальное, что он говорил, я не помню.
На следующий день мы встретились у памятника маршалу Жукову; мне было грустно. Мы пошли на площадь Революции, сели на лавочку. Евгений Михайлович рассказывал что-то из своей жизни; в тот момент, когда он рассказывал, как служил в Ленинакане и Дилижане, я заплакала. Всё из-за того. Евгений Михайлович, когда меня успокаивал, сказал, что мальчик, который сидит напротив, думает: «Тётя плачет, наверное, дядя её обижает». Потом он показал мне свой галстук; он был где-то на четвёртую или пятую часть мокрым от моих слёз.
Через какое-то время Евгений Михайлович опять показал мне свой галстук; как я увидела, он подсох, а Евгений Михайлович сказал, что незаметно, что в него плакали.
Периодически я звонила адвокату (интервалом от четырёх или пяти дней до недели), спрашивала не получил ли он ответ из ректората; он говорил, что ещё нет, сказали обращаться на следующей неделе, и так в течение где-то недель двух (если мне память не изменяет).
Тридцатого июня мне позвонили с городского на домашний. Я трубку не брала, но я думаю, это была Анна Игоревна. Во-первых, я ей давала свой домашний телефон? Нет. Во-вторых, она, после того как меня оклеветала, ещё имеет наглость звонить на мой домашний.
Я отправила сообщение Евгению Михайловичу: «Евгений Михайлович, милый, мне опять звонили с вашего городского на домашний! Я не брала трубку, но, думаю, это Анна Игоревна!».
Евгений Михайлович перезвонил мне через несколько минут и сказал, что получил моё сообщение, успокаивал меня, говорил: «Не переживай.», «Если будут проблемы, то это у меня.», «Плакать не надо.» (я плакала, потому что вспомнила свою историю).
Потом я позвонила адвокату; он как раз ехал в университет. Я сказала, что Анна Игоревна опять мне звонила; он сказал, что даже если он ещё не получит ответа из ректората, он с ней поговорит.
Вечером, когда я ему звонила, он был занят и попросил перезвонить на следующий день до обеда.
На следующий день я не могла дозвониться адвокату в назначенные временные рамки; как я узнала позже, он был на суде, и, вероятно, мог быть на нескольких судах. К вечеру он мне позвонил и сказал, что ответ из ректората ещё не получил, так как того человека не оказалось на месте, и попросил прислать ему в сообщении номера Махлиной Анны Игоревны, так как он в своих записях не может их найти, что я и сделала.
Когда я пришла домой, я увидела четыре неотвеченных вызова (в домашнем телефоне); один из номеров был мобильный Анны Игоревны. Я позвонила адвокату; он не смог взять трубку. Тогда я отправила ему сообщение: «Когда я пришла домой, я увидела четыре неотвеченных вызова, среди них был номер Махлиной А.И.». Через какое-то время он мне позвонил и сказал, что разговаривал с Махлиной Анной Игоревной, выговорил ей, что она звонит на мой домашний номер, на что она сказала, что это я звоню её бывшему мужу, Махлину Евгению Михайловичу, а она звонила на домашний, чтобы поговорить с моими родителями, чтобы они как-то на меня повлияли. На счёт заявления, которое она написала ректору, она сказала, что не видела другого выхода. Что касается нашего общения с Евгением Михайловичем, она говорила неоднозначно, то он якобы против, то, может быть, и не против того, чтобы я с ним общалась, говорила, что она не теряет надежду, что этого больше не будет. На прощание адвокат сказал ей, чтобы она в случае чего обращалась к нему, и дал свой телефон; она согласилась и телефон записала.
Седьмого июля я звонила адвокату, хотела узнать, получил ли он ответ из ректората; он попросил перезвонить через час. Я перезвонила; он не брал трубку.
Вечером мне позвонил Евгений Михайлович и сказал, что Анна Игоревна опять ездила в университет. Я опять позвонила адвокату; мне опять не удалось ему дозвониться. Тогда я отправила ему сообщение: «Мне звонил Махлин Е.М. и сказал, что Анна Игоревна опять ездила в университет.».
Мне было страшно; я не знала, чего ждать от Анны Игоревны. Я отправила сообщение Евгению Михайловичу: «Евгений Михайлович, милый, я не знаю, что будет! Что я сделала Анне Игоревне? За что она со мной так? Я всего лишь звонила Вам, писала, но в этом нет ничего такого! У меня очень мало друзей; как человеку открытому, с чистой, незапятнанной душой мне хочется выговориться! Просто выговориться!!! А Анне Игоревне, видимо, не дано это понять! Знаете, мне от этой мысли хочется напиться таблеток и не проснуться. Но мои родители и бабушка это не переживут. Я чувствую, я не смогу восстановиться за лето.».
На следующий день мне позвонил адвокат и сказал, что ответа из ректората так и не получил, видимо, он на подписи. Я попросила узнать, почему так долго; он сказал, что сам об этом спрашивал, и ему говорили, что не могут дать такой информации. А насчёт того, что Махлина Анна Игоревна ездила в университет, у него предположения, что она не дождалась ответа о принятых в отношении меня мерах и хотела бы сама об этом узнать.
Через какое-то время мне позвонил Евгений Михайлович и сказал, что получил моё сообщение, и сказал, что Анна Игоревна вроде смягчилась, но поставила условие, чтобы я ему не звонила и не писала, тогда она не будет ничего предпринимать. Напоследок он сказал, чтобы я выбросила эти глупые мысли из головы, «Обнимаю, глажу.».
Мне очень хотелось бы поговорить с Евгением Михайловичем; несмотря на то, что он относительно давно просил меня не звонить ему самой и не писать, я всё-таки не удержалась от того, чтобы позвонить ему, и попросила перезвонить. Он сказал, что перезвонит через некоторое время.
Позже он позвонил и сказал, что, когда я позвонила, он заходил домой обедать, и Михаил спросил, кто звонил, на что ему было сказано, что это не его дело. Я спросила Евгения Михайловича, догадался ли он, что это я звонила. Евгений Михайлович сказал, что догадался, и сказал, что спросил Михаила, если он знает, зачем спрашивает, на что Михаил ответил, как он сказал, что-то не очень приличное. Я спросила, в мой ли адрес; он ответил утвердительно и попросил пока не звонить ему, сказал: «Если что, я позвоню. Сам.».
Двенадцатого июля, когда я звонила адвокату, он сказал, что ему в университете сказали, что он надоел, ходит всё время, что как только ответ будет готов, ему позвонят.
Пятнадцатого июля, когда я разговаривала с Евгением Михайловичем и ему об этом сказала, он говорил, что я совершила ошибку, мол, сказала, что поговорю с юристом и не посоветовалась с ним, прежде чем соглашаться на услуги адвоката, что задача адвокатов не столько мне помочь, сколько заработать денег, чем больше у них дел, тем больше денег они зарабатывают, что адвокат может оказать мне медвежью услугу, проявляя свою активность, может сделать мне только хуже, если он будет раздражать тех, кого он спрашивал, готов ли ответ, они могут сделать что-то против меня и даже незаконное, потом опять потребуется платить деньги, а если бы я не обращалась к адвокату, всё ушло бы в песок (меня же никто не вызывал), и у меня были бы лишними двадцать пять тысяч пятьсот рублей. Я объяснила, что я проконсультировалась с юристом, потом мне предоставили адвоката, и спросила, что я должна была тогда ответить, на что Евгений Михайлович сказал, что мне эту услугу навязали, и надо было сказать, что мне надо то ли подумать, то ли посоветоваться (не помню точно).
В середине сентября я позвонила адвокату и спросила, получил ли он ответ из ректората; он сказал, что нет. Видать, эта неприятная история ушла в песок...
Тип: Разное->Рассказ
Автор: Хрусткова Светлана Александровна
Поздравляемый:
Форма:
Цена: 250-260 рублей ~ 10.00$ без НДС Купить

Посвящение Юдину А.П.

Ваше благородие,
Алексей Петрович,
Что не взяли Вы меня,
Вызывает горечь,
Всё я испытала
Тип: Разное->Стих
Автор: Хрусткова Светлана Александровна
Поздравляемый: Любой/Универсальный
Форма: Другая
Цена: 150-170 рублей ~ 4.75$ без НДС Купить

Посвящение Абдуллину Э.Б.

Ваше благородие,
Эдуард Борисович,
Собрала я материал
По теме исторической,
Всё я испытала
Тип: Разное->Стих
Автор: Хрусткова Светлана Александровна
Поздравляемый: Любой/Универсальный
Форма: Другая
Цена: 150-170 рублей ~ 4.75$ без НДС Купить

Только раз в году бывает Новый год

Только раз в году бывает Новый год;
Пусть он Петеньке подарков принесёт-
И хлопушек, и орехов, и конфет,
Пожелание счастливых долгих лет;
Пусть он больше никогда не плачет
Тип: Поздравления на Известные праздники->С Новым годом
Автор: Хрусткова Светлана Александровна
Поздравляемый: Любой/Универсальный
Форма: Другая
Цена: 150-170 рублей ~ 4.75$ без НДС Купить

Шоколадкой,шоколадкой я заедаю стресс

Шоколадкой, шоколадкой
Я заедаю стресс.
Я благодарна Богу,
Что Вы на свете есть.
Я знаю, Вы поддержите,
Тип: Чувства->Любовные стихи->о любви
Автор: Хрусткова Светлана Александровна
Поздравляемый: Любой/Универсальный
Форма: Другая
Цена: 150-170 рублей ~ 4.75$ без НДС Купить

Да будет жизнь!

Да будет жизнь! Да будет Огненна земля!
Да будет то, чего давно хотела я!
Да будут у меня от него дети,
Да буду я работать в университете!
Да буду счастлива в конце концов!
Тип: Чувства->Любовные стихи->о любви
Автор: Хрусткова Светлана Александровна
Поздравляемый: Любой/Универсальный
Форма: Другая
Цена: 150-170 рублей ~ 4.75$ без НДС Купить

От мыслей о Вас мне грустно

От мыслей о Вас мне грустно;
Я не могу отвлечься.
Считаю я дни и часы
До нашей с Вами встречи.
От мыслей о Вас иногда
Тип: Чувства->Любовные стихи->о любви
Автор: Хрусткова Светлана Александровна
Поздравляемый: Любой/Универсальный
Форма: Другая
Цена: 150-170 рублей ~ 4.75$ без НДС Купить

У меня из рук всё валится

У меня из рук всё валится,
Не рыдать не получается;
Эта грязь с меня отмоется,
Коль Вы за меня помолитесь.
Да простит меня Ирина Юрьевна,
Тип: Разное->Стих
Автор: Хрусткова Светлана Александровна
Поздравляемый: Любой/Универсальный
Форма: Другая
Цена: 150-170 рублей ~ 4.75$ без НДС Купить

Посвящение Сурнину С.П.

Кто видел Сурнина,
Кто слышал Сурнина,
Кто знает Сурнина,
Как он стихи читает,
Тот рад знакомству с ним;
Тип: Разное->Стих
Автор: Хрусткова Светлана Александровна
Поздравляемый: Любой/Универсальный
Форма: Другая
Цена: 150-170 рублей ~ 4.75$ без НДС Купить

татьянин день

Великий день!Студентов праздник!
Спешим сердечно поздравлять
Всех Тань в округе и в подарок
Хотим вам счастья пожелать!
Тип: Поздравления на Известные праздники->Татьянин День. Татьяна – защитница студентов. (25 февраля)
Автор: гусева Анна Алексеевна
Поздравляемый: Тётя
Форма: Уважительная
Цена: 28-33 рубля ~ 0.99$ без НДС Купить

Не могу простить

Не смогу тебя простить
Боль в душе клокочет
Как ты мог все погубить
Не жалея дочек
Наплевать тебе на всех
Лучше растоптать все
Тип: Чувства->Ты мой Враг
Автор: Гайнуллина Евгения Александровна
Поздравляемый: Парень
Форма: Обычная
Цена: 28-33 рубля ~ 0.99$ без НДС Купить

Лучшему мужу

Ты самый лучший в мире муж
Сказать хочу тебе
И благодарная я судьбе
За то, что рядом ты
Мой муж селен, отважен , нежен
Тип: Чувства->Признания в любви
Автор: Гайнуллина Евгения Александровна
Поздравляемый: Муж
Форма: Обычная
Цена: 17-23 рубля ~ 0.60$ без НДС Купить

<< < 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 | 105 | 106 | 107 | 108 | 109 | 110 | 111 | 112 | 113 | 114 | 115 | 116 | 117 | 118 | 119 | 120 | 121 | 122 | 123 | 124 | 125 | 126 | 127 | 128 | 129 | 130 | 131 | 132 | 133 | 134 | 135 | 136 | 137 | 138 | 139 | 140 | 141 | 142 | 143 | 144 | 145 | 146 | 147 | 148 | 149 | 150 | 151 | 152 | 153 | 154 | 155 | 156 | 157 | 158 | 159 | 160 | 161 | 162 | 163 | 164 | 165 | 166 | 167 | 168 | 169 | 170 | 171 | 172 | 173 | 174 | 175 | 176 | 177 | 178 | 179 | 180 | 181 | 182 | 183 | 184 | 185 | 186 | 187 | 188 | 189 | 190 | 191 | 192 | 193 | 194 | 195 | 196 | 197 | 198/957 | 199 | 200 | 201 | 202 | 203 | 204 | 205 | 206 | 207 | 208 | 209 | 210 | 211 | 212 | 213 | 214 | 215 | 216 | 217 | 218 | 219 | 220 | 221 | 222 | 223 | 224 | 225 | 226 | 227 | 228 | 229 | 230 | 231 | 232 | 233 | 234 | 235 | 236 | 237 | 238 | 239 | 240 | 241 | 242 | 243 | 244 | 245 | 246 | 247 | 248 | 249 | 250 | 251 | 252 | 253 | 254 | 255 | 256 | 257 | 258 | 259 | 260 | 261 | 262 | 263 | 264 | 265 | 266 | 267 | 268 | 269 | 270 | 271 | 272 | 273 | 274 | 275 | 276 | 277 | 278 | 279 | 280 | 281 | 282 | 283 | 284 | 285 | 286 | 287 | 288 | 289 | 290 | 291 | 292 | 293 | 294 | 295 | 296 | 297 > >>
Copyright © 2007-2008 "Биржа произведений" Все права защищены. Соглашение о пользовании сайтом Текстовые материалы размещенные на сайте, являются интеллектуальной собственностью авторов и не могут быть скопированы или использованы другим образом без письменного разрешения правообладателей. Незаконное использование наказуемо в соответствии с УК РФ.